Философия и практика коммерческих рубок ухода (КРУ) в филиале Группы «Илим» в Коряжме

В сознании большинства людей прочно укоренился миф: срубленное дерево — это потеря, а настоящий защитник леса — тот, кто запрещает к нему прикасаться. Лесной филиал Группы «Илим» в Коряжме своим примером доказывает обратное. Рубки ухода — не уничтожение, а помощь лесу. Это технология, которая позволяет получить больше качественной древесины с уже освоенных территорий. Чтобы объяснить, почему за тайгой нужно ухаживать так же тщательно, как за садом, и зачем вообще гиганту ЦБП нужен этот сложный наукоёмкий процесс, корреспонденты «ЕГ» отправились в лес

Чтобы сохранить — надо взять

В массовом сознании лесоруб — это человек с бензопилой, который оставляет после себя пустыню. Но профессиональное лесоводство строится на противоположном принципе, который мы с коллегами изучали на лесозаготовительном участке «Удимский».

— Лес — это динамичная, живая система. Без рубок он стареет, превращается в бурелом и становится идеальной мишенью для огня. Первая же молния или неосторожный окурок — и пожар неминуем. Плановая, научно обоснованная рубка в такой ситуации — это не зло, а необходимость. Грамотная рубка не «убивает» экосистему, она переводит ее в новую фазу развития, — говорит директор по лесному хозяйству Лесного филиала Александр Некоз.

Это подтверждают и внешние специалисты. Как пишет «Российская газета», нынешним летом эксперты Центра защиты леса Красноярского края проанализировали дешифровку снимков тайги, сделанных из космоса. Наблюдением было охвачено более 6,5 миллиона гектаров. Анализ снимков показал, что лес на 315 тысячах гектаров погиб, еще на 167 тысячах гектаров деревья повреждены. Специалисты выделили три причины этих потерь. Чуть больше двух процентов деревьев повалил ветер. Лесные пожары погубили около 20 процентов. Основной вред причинили насекомые — их «вклад» превышает 76 процентов.

Лесные садовники

Кроме финальной рубки леса, есть технология ухода за ним, которая помогает природе сформировать насаждения с максимальной пользой для человека. Это и есть коммерческие рубки ухода (КРУ) — метод, который позволяет управлять здоровьем леса и будущим.

Представьте себе густой подлесок, где деревья растут плечом к плечу. В итоге вырастают тонкие кривые стволы, которые вынуждены конкурировать за солнечный свет и питательные вещества. Но их хватает не всем.

— Если не трогать древесину, которая вырубается при коммерческих рубках ухода, со временем она сгниет, — делится опытом руководитель производственного отдела Лесного филиала Антон Тюшов.

— Многие думают, что, если мы пришли в лес, это конец для природы. Нет. Коммерческая рубка ухода — это по сути «прополка». Мы убираем лиственные породы, которые мешают хвойным — елке и сосне, а также больные, поврежденные и отстающие в росте стволы. Благодаря чему создаются условия, чтобы каждое оставшееся дерево росло свободно. В этом случае оно дает прирост как по высоте, так и в диаметре, — объясняет начальник участка коммерческих рубок ухода ЛЗУ «Удимский» Александр Проценко.

Группа «Илим» первая в стране стала внедрять КРУ в ноябре 2016 года. Смысл прост, но в то же время очень практичен, если представить лес как грядку. Сначала убирают сорняки, затем снимают первый урожай, чтобы в будущем получить более крупные плоды. Проект коммерческих рубок ухода основан на принципе интенсивного лесопользования, заимствованном у скандинавских стран. Но специалисты Лесного филиала Группы «Илим» в Коряжме совместно с сотрудниками Санкт-Петербургского научно-исследовательского института лесного хозяйства адаптировали его под местные условия. Сегодня технология отлажена до мелочей.

— С 2016 года методом КРУ мы заготовили 4 миллиона 360 тысяч кубометров древесины. Надо понимать, что это вторичные леса — те, что выросли после сплошных рубок еще с советских времен, — продолжает Александр Анатольевич. — Если бы мы их не трогали, осина и береза начали бы гнить. А так мы получаем качественную древесину сейчас и даем шанс хвойным набрать массу. Через 10–20 лет запас древесины на этом участке будет в разы больше. Это инвестиция в будущее. Изыскания, проводимые НИИ лесного хозяйства, как раз и были направлены на то, чтобы оценить энергию роста и определить объём древесины, который при проведении КРУ можно изъять без ущерба для насаждений.

Экономика здравого смысла

Традиционная экстенсивная модель проста: идём в тайгу, ищем спелый фонд возрастом 80–100 лет, рубим сплошь, уезжаем дальше. Логистика вывозки из удалённых районов снижает рентабельность заготовки, чем дальше в лес — тем дороже доставка древесины до потребителя. Группа «Илим» делает ставку на интенсивную модель — работу со вторичными лесами неподалеку от комбината.

— Мы проводим рубки ухода именно там, где рубили лес для комбината, когда он заработал в 1961 году. Этот массив расположен рядом. Плюс мы улучшаем к возрасту финальной рубки товарную структуру того насаждения, которое будет рубиться впоследствии. Модель интенсивного ведения лесного хозяйства является альтернативой проводимым сплошным рубкам и позволяет обеспечивать сырьём не за счёт расширения зоны лесозаготовок, а за счёт более эффективного использования имеющихся лесных ресурсов, — говорит Александр Некоз.

Смысл коммерческих рубок ухода двойной. Компания получает доход сейчас, забирая низкосортную древесину (кривую осину, фаутную берёзу, сухостой), которая всё равно бы погибла. И одновременно инвестирует в будущее: оставшаяся качественная ель растёт быстрее, потому что ей не мешают конкуренты за солнечный свет и питание. К моменту финальной рубки выход пиловочника увеличивается кратно.

— До 2016 года технологии работы во вторичных лесах в нашей стране не было. Сейчас порядка 25 процентов нашей заготовки — это именно коммерческие рубки ухода из общего объема в 2–2,2 миллиона кубометров в год. Почему это важно? Потому что плечо вывозки короткое. Лес находится близко к комбинату. Себестоимость кубометра ниже, чем на сплошных рубках, а качество древесины для целлюлозы отличное. Кроме того, на таких рубках получается заготавливать и дорогую древесину (фанерный кряж), его мы продаем отдельно. Это очень хорошее подспорье для экономики предприятия, — раскрывает финансовую сторону процесса Антон Тюшов.

«Хирургия» леса

Сегодня коммерческие рубки ухода проводятся на двух больших участках Лесного филиала, раньше их было три. В работе задействовано 10 харвестеров и шесть форвардеров. Экипажи — по четыре человека. Работа сменная и вахтовая. Уходом за лесом занимаются 64 оператора лесозаготовительной техники.

Харвестеры аккуратно освобождают сосны и ели от ненужных «соседей».

Работа требует от оператора знаний и почти хирургической точности. Нужно понимать биологию леса. Ведь это не механическая валка «всего, что стоит», а постоянная оценка каждого ствола.

У оператора харвестера Николая Говорова весь процесс — от принятия решения до валки и раскряжевки ствола — занимает секунд 40.

— Не удивительно, — с гордостью говорит начальник участка. — Николай работает в лесу больше 30 лет. Это очень опытный оператор.

— Как удается так быстро оценить дерево и принять верное решение? — интересуюсь я.

— На сплошных рубках было полегче, думать не надо. Дерево взял, спилил, раскряжевал. Отключаешь мозг, работаешь на автомате. А тут надо подумать, какое взять, какое оставить. На глаз определяем, смотрим. Оценку делаешь моментально. Главное — спилить ровно, — с гордостью рассказывает о своей работе Николай Иванович. — Например, если дерево с двойной кроной, мы его убираем. Почему? Потому что оно будет хуже расти, чем хорошее, ровное дерево. Кроме того, крона расщепляется от ветра. По сути, мы убираем только плохие, гнилые, старые стволы. Не количество важно, а качество оставленного.

— Самое сложное — научить оператора не тому, какое дерево убрать, а какому дать расти, — говорит Александр Проценко. — Равнодушные люди здесь не задерживаются. Остаются те, кто любит лес.

Оператор форвардера Дмитрий Кочкин подтверждает: работать сложнее, но интереснее. Требования к профессионализму стали выше. Надо отдать должное, и техника стала комфортнее.

— Кабина крутится на 360 градусов, отслеживание стрелы есть, электроника полная, сглаживание ударов гидравлики. Новые машины пошли с уравниванием кабины — оператор едет всегда ровно, его даже на ухабах не качает. Я работаю с 2000 года. Моя задача — собирать сортименты, которые вырабатывает харвестер. Сортирую сам: собираю берёзу в один штабель, ёлку в другой. Нас обучают, каждый год курсы повышения квалификации проходим, — делится Дмитрий Леонидович.

Контроль за тем, чтобы операторы соблюдали все сложные нюансы, лежит на инженерах.

— После того как ребята отработали делянку, мы приезжаем комиссионно. Смотрим, не нарушена ли технология? Не повреждены ли оставляемые на выращивание деревья? Наша задача — сохранить биоразнообразие. Птицам нужен корм, людям — ягоды и грибы. Рубка ухода всё это учитывает, — рассказывает инженер по лесфонду ЛЗУ «Удимский» Мария Садулина.

Отходы — в доходы

При заготовке леса образуется значительный объем порубочных остатков — это ветви, вершины деревьев, сучья, откомлевки и другие части древесины.

— От порубочных остатков плодородный слой земли улучшается для дальнейшего выращивания деревьев. Плюс биоразнообразие: и для птиц корм, и для животных, люди собирают ягоды, грибы… Благодаря тому, что мы прореживаем лес, и животным легче пройти. Раньше была чаща непролазная. Здесь же птицы гнездятся, здесь кормовая база для лося. Мы помогаем лесу в этом процессе, — делится Мария.

— Когда мы начали проект КРУ в Шипицынском участковом лесничестве, ко мне подошли местные охотники. Говорят: «Слушайте, здорово! Зайца гонять стало удобно». Всё потому, что просеки появились, ходить легче. Да и зверью проще перемещаться, кормовая база лучше. Грибов и ягод стало больше, потому что лес дышит, — подхватил Александр Проценко.

Ответственность длиной в десятилетие

В 2016 году, запуская коммерческие рубки ухода, Группа «Илим» сделала ставку на долгосрочную перспективу. Это сложнее, чем просто валить лес. Процесс требует обучения сотрудников, закупки сложной техники и перестройки всей логистики.

Но результат того стоит. Несмотря на коммерческую направленность, проект имеет и четкую экологическую составляющую:

•обеспечивается оптимальный световой режим для ценных пород;

•поддерживается биоразнообразие леса.

Работу Лесного филиала Группы «Илим» в Коряжме оценили не только внутри отрасли. Проект коммерческих рубок ухода получил спецприз «Зелёный проект года» — конкурса, организованного FSC России (Лесным попечительским советом).

— Наш проект особо отметил директор FSC России Николай Шматков, который побывал в делянках Котласского лесничества летом 2018 года во время всероссийского семинара о пилотном опыте «Илима» по внедрению интенсивной модели. Считаю, это значимая оценка результатов работы большого коллектива коряжемских специалистов со стороны международной природоохранной организации, — отметил Александр Некоз.

Коммерческие рубки ухода — это мост между экономикой и экологией, разрушающий стереотип о том, что промышленность и природа находятся в вечном конфликте. Группа «Илим» доказала: можно получать стабильную прибыль, не разоряя природу, а восстанавливая её продуктивность. Это главный вывод из нашей долгой, но такой полезной поездки в лес.

Прощаясь с нами, Александр Проценко сказал:

— Для меня лес — это всё. Я отдал ему 40 лет своей жизни. Я сам охотник, держал гончих 15 лет. То, что мы делаем, — это благо. Мы обрамляем тайгу, как бриллиант. И я спокоен за тот лес, который останется после меня.

Елена Кермич

Фото Никиты Нагилева

Врез: Смысл коммерческих рубок ухода двойной. Компания получает доход сейчас, забирая низкосортную древесину, которая иначе просто бы погибла и сгнила, не принеся никакой пользы. И одновременно инвестирует в будущее: оставшаяся качественная ель растёт быстрее, потому что ей не мешают конкуренты за солнечный свет. К моменту финальной рубки выход делового пиловочника увеличивается кратно.

Опубликовано в "Лесной Регион" №13(384)